Труды по теме «Формула России»

О жизни зрелого человека говорят, что она еще не закончилась, но уже состоялась. Ничего нового ожидать уже не приходится. До сих пор жизнь поддерживалась только надеждой на нереализованные стремления (возможности). А в начале жизни было именно стремление к чему-то новому, желанному, но неизвестному, неизведанному.
Все это относится и к человечеству. Его существование состоялось, ничего нового уже не будет. Модели будущего, утопии остались позади, сейчас их никто не строит и не выдвигает. В лучшем случае осталось только стремление к решению текущих проблем. Но их не решить раз и навсегда, человечество обречено на их перманентную неразрешимость. Такой вот человечеству приговор. Время экспериментальных социальных моделей закончилось. Остались только проблемы и всеобщая борьба.

Последнее время тональность и терминология публичных выступлений представителей политической элиты России позволяют судить о растущей уверенности в начале действительного подъема России. Был определен его технико-экономический базис в виде топливно-энергетического комплекса, получившего приоритет в материально-техническом развитии страны. При этом речь не идет о закреплении сырьевой направленности экономического развития в целом и отказе от создания собственного высокотехнологичного производства, а тем более о превращении России в сырьевой придаток постиндустриального мира. Речь идет о том, что в условиях нарастающей угрозы глобального энергетического кризиса Россия имеет возможность занять лидирующие позиции в системе международного разделения труда в качестве производителя и поставщика энергии.
Среди факторов, определяющих возможность такого технико-экономического сценария, на первое место выходит демографический, суть которого состоит в том, что для выполнения роли простого энергетического и сырьевого придатка Россия обременена большой массой избыточного населения, тогда как для превращения в равноправного экономического партнера в качестве производителя и поставщика энергии и целого ряда стратегических сырьевых ресурсов ее демографический потенциал недостаточен.

В сборнике рассматриваются вопросы новой и новейшей истории России в аспекте объективной связи особенностей ее развития с факторами войны. Центральным пунктом является определение исторического значения победы советского народа в Великой Отечественной войне в контексте современных проблем развития России как естественной наследницы Российской империи и Советского Союза. Анализируются проблемы исторической достоверности в описании и оценках войны в научной и публицистической литературе. Важное место занимают вопросы организации подготовки военных кадров, в том числе перспективы профессионализации российской армии. Особое внимание уделено задачам сохранения преемственной связи поколений и патриотического воспитания студенческой молодежи в духе глубокого уважения к ветеранам войны и готовности к исполнению воинского долга.

Объективная противоречивость общественного развития, мучительность выбора между централизмом и либерализмом обусловливает непрекращающиеся попытки провозглашения некоего третьего пути. Для России они особенно типичны, и русская общественная мысль всегда претендовала на то, чтобы открыть и показать миру этот третий путь, установить его у себя и предложить пойти по нему всему человечеству.
Удастся ли соединить либерализм и государственность в современной России? Это определится характером социальной опоры государства и содержанием внешней политики. То и другой сейчас не определить, потому что еще не сложилась социальная база сильного государства. Геоисторическая формула России дает очень узкий диапазон возможных вариантов, среди которых более или менее явственно просматривается композиция с преобладанием силуэтов, испещренных пятнами камуфляжа.

Как известно, трансформация общества – это структурное изменение, перестраивание, не имеющее ни определенной прогрессивной или регрессивной направленности, ни вообще качественной изменчивости эволюционного или революционного характера. Это даже не хождение по кругу, а беспорядочное метание в экономике, политике и духовной жизни – общество как будто заблудилось. Но, как и всякое движение, трансформация нуждается в движущей силе, источнике энергии, без которой она превращается в распад.
Трансформация - это не реформа, а слом определенного старого без перехода к определенному новому. В России трансформация была на первом плане, когда разрушали социализм, когда единственной задачей явилась приватизация, потому что главное было в том, чтобы сломать старое, а все остальное (абсолютно неясное) откладывалось на потом. Пусть будет как угодно - лишь бы не по-старому, – вот образ российской трансформации. Источником ее энергии послужила сама старая система, накопившая большой объем жизненных ресурсов.
Задача слома старого общества была выполнена с превышением, из состояния трансформации пора выходить и формировать нечто новое.

Централизм обеспечивает верховенство общего интереса над частным, то есть существование общности, как целого. Формы властной организации исторически многообразны, будь то личная власть вождя, монарха, президента – диктатора или парламента. В этом смысле централизму нет альтернативы, и все различия между социализмом и капитализмом представляют собой нечто вторичное.
Для России централизм есть историческая необходимость как в плане установления и поддержания единых норм общественной жизни (правил игры) внутри, так и для обеспечения внешних благоприятных условий ее существования. Однако эта объективная необходимость централизма в России, связанная с ее особенностями как интегрированного целого, никак не может перекрыть его объективного отрицания, связанного с неспособностью обеспечить эффективное управление дифференцированным целым. В данной неразрешимой проблеме выбора между централизмом и либерализмом, пожалуй, и состоит историческая безысходность российской общности.

В современном мире географически больше нечего открывать и некого и нечего завоевывать в старом смысле этого слова, мир к XXI веку полностью освоен и поделен. Но борьба за выживание остается. Однако стихийная неупорядоченность, спонтанность и хаотичность войны, как средства урегулирования международных отношений, в эпоху глобализации сменяется упорядоченностью и регулируемостью наказания или уничтожения противника, с одной стороны – четко спланированными террористическими актами, а с другой – экономическими санкциями и точечными ракетно-бомбовыми ударами по выборочным целям. Война, в соответствии с техносоциальной формулой общества, принципиально не может быть устранена из его жизни. В глобальном мире с его всеобщей взаимозависимостью элементов любой конфликт вызывает цепную реакцию противостояния, эскалацию насилия и раскола. Глобализация означает переход к всеобщей непрерывной войне, которая по сути и является мировой войной и которая по причине неравномерности общественного развития всегда таит опасность перерастания в глобальный военный конфликт с очередным порядковым номером в мировой истории.
Надо понять одну простую, но очень жестокую истину: борьба за выживание объективно исключает какие бы то ни было компромиссы и в доведенном до логического конца виде представляет собой борьбу на уничтожение. А такой конец всегда становится действительностью при непосредственном столкновении интересов за жизненное пространство, понимаемое как жизненные ресурсы вообще. Здесь бессмысленно искать некие нравственные барьеры. Борьба культур, цивилизаций, этносов (как бы ни называть) могла быть борьбой на вытеснение, пока существовал резерв пространства в буквальном смысле, в которое и вытеснялись слабые общности более сильными. Достижение человечеством глобальности в своем развитии означает, что границы общностей (культур, цивилизаций, этносов) сомкнулись и выдавливать им друг друга больше некуда, свободных ниш уже не осталось.
Россия объективно является великой мировой державой, она не может ограничиться обыденным скромным существованием, потому что не может сохраниться, не будучи мировой.

Смена власти и смена курса в России почти всегда совмещались, будучи сугубо взаимозависимыми, составляющими единого социального процесса. Для российской формулы это норма: с одной стороны, невозможность длительных циклов однотипного устойчивого развития требует частой смены курса; с другой стороны, инерционность авторитарной власти не позволяет это делать независимо от ее смены, поскольку изменение курса обусловлено изменением состава правящей системы. Наиболее оптимально такая синхронность обеспечивалась естественной цикличностью перемены монархической власти, корректируемой в случае необходимости различными формами дворцовых переворотов. Главная ценность такого механизма состояла в том, что смена курса обеспечивалась в основном изменениями в верхнем эшелоне власти и не вызывала глубинной социальной напряженности. Общество оставалось спокойным и управляемым. Система однопартийного управления в России (СССР) оказалась настолько инерционной, что полностью исключила возможность изменения курса даже при смене власти. Но в условиях социальной динамики ХХ века это не могло не кончиться катастрофой.
Таким образом, по мере усиления централистских тенденций в России преемственность власти будет все более регулируемой, а ее информационное обеспечение будет приобретать характер планового задания. В ином виде российской власти в обозримом будущем не состояться.

У материально благополучной общности нет стремления ни к перескакиванию через какие-либо этапы развития, ни к особому духовному возвышению; духовность в этом случае утрачивает свой целеобразующий, смысложизненный характер и низводится до статуса простой потребительской ценности. Обеспеченные люди и страны живут в настоящем, то есть именно живут. Будущее для них – это нечто понятное и простое, просчитываемое. Его не надо торопить, приближать, с усилием к нему приближаться. Надо только действовать в соответствии с заданным алгоритмом. Будущее для таких людей и стран скорее потенциальный источник проблем, чем обещание лучшей жизни.
Необеспеченные люди и страны, напротив, стремятся к будущему, мечтают о нем, борются за него. Россия всегда была устремлена в будущее, всегда отвергала прошлое, никогда не была довольна настоящим. По аналогии с физическим процессом, сублимация России означает переход из одного состояния в другое, минуя промежуточную фазу (например, водяного пара в лед). Такой переход Россия совершала неоднократно, совершает она его и сейчас. При этом Россия всегда догоняет и делает в своем развитии исторические рывки, у нее никогда не было времени для того, чтобы пройти весь путь. По аналогии с психологическим процессом, сублимация России означает компенсирование ее неспособности к спокойно-благополучной жизни возвышением своего духа, его противопоставлением обыденности сытого бытия.

В соответствии с общепринятой в настоящее время точкой зрения в рамках абсолютистского понимания общественного прогресса предполагается, что производимые обществом ресурсы жизни превышают массу затрачиваемых ресурсов необходимой деятельности (формула имеет вид неравенства), за счет чего в обществе наблюдается исторический рост трех главных показателей его прогрессивного развития: численность народонаселения, уровень производства и потребления, количество свободного времени. В таком опережении усматривается всеобщий закон материального производства. Источник роста очевиден это расширяющееся использование готовых, “бесплатных” сил и веществ природы. В пределах данной абсолютистско-прогрессивистской концепции развития общества, ставящей во главу угла неограниченные возможности человеческого разума в деле познания и преобразования окружающей природы, изначально признается только один безответный вопрос – о естественных абсолютных границах человеческого существования, будь то на уровне фундаментальных закономерностей мироздания или в масштабах экологической предельности жизни на Земле.
Однако эта концепция первоначально и до сих пор имеет главным образом мировоззренческо-идеологический характер и по степени научной обоснованности не выходит за пределы понимания природного и социального бытия в эпоху Просвещения. Построить на ее основе удовлетворяющую современным критериям научности целостную теоретическую модель общества, демонстрирующую главные законы его функционирования и развития, не представляется возможным.
В целом техносоциальная формула позволяет ответить на некоторые принципиальные теоретические вопросы, поставленные перед социальной наукой в связи с переломным моментом переживаемой нами истории. И прежде всего на главный из них – о наличии объективной закономерности общественного развития, поддающейся научному анализу. Формула определяет эту закономерность, вытекающую из преемственности естественно-природного и социального развития, описывает их единство и различие и показывает точку изгиба в эволюции живой материи, перешедшей в эволюцию социальную, раскрывает структуру этого перехода.

Конечно, разум человека суверенен и универсален, он охватывает всеобщность бытия. Но это может рассматриваться как побочный результат выполнения основной функции сознания – быть средством выживания человека, или даже как составная часть этой функции, т.е. просто идеология. Ясно одно: если бы не было борьбы на уничтожение с себе подобными, то не было бы ни особой духовности, ни проблемы цели и смысла. Разум никак не может ограничиться утилитарной функцией добывания средств жизни, но поиск рационального обоснования человеческого бытия не идет дальше осознания его драматизма и трагизма.
Человек сформировал завышенные представления о самом себе, поставил себя выше природы на том основании, что в природе нет духовности. Единственным ограничением претензий человека на собственное величие является недостижимость величия Бога, если верить в существование последнего. Да, человек выделился из природы в том смысле, что вышел за пределы ограничений естественно-природного равновесия. Однако он не может выйти за пределы действия законов природы. Более того, за выход из природы человек расплачивается необходимостью бескомпромиссной борьбы на выживание с себе подобными. Вот главное, чего нет в природе и что отличает человека от нее – способность превратить себе подобного в средство собственного существования. А так называемая духовность – всего лишь переживание этой борьбы и средство ее оправдания. Если выход из естественно-природного равновесия рассматривать как грех, то необходимость борьбы с себе подобными выглядит как наказание при отсутствии возможности искупления.

По аналогии с физическим процессом, сублимация России означает переход из одного состояния в другое, минуя промежуточную фазу (например, водяного пара в лед). Такой переход Россия совершала неоднократно, совершает она его и сейчас. При этом Россия всегда догоняет и делает в своем развитии исторические рывки, у нее никогда не было времени для того, чтобы пройти весь путь. По аналогии с психологическим процессом, сублимация России означает компенсирование ее неспособности к спокойно-благополучной жизни возвышением своего духа, его противопоставлением обыденности сытого бытия.
А необходимо ли России быть супердержавой? Прошлое понятно: было мировое противостояние мировых систем. Сейчас такого противостояния нет, во всяком случае, Россия не составляет основу какой-либо стороны, она стала просто страной самой по себе. Однако, в конечном счете, речь идет не о странах, а о людях, о том, как они живут. Есть много маленьких стран, жители которых не переживают по поводу того, что не принадлежат к населению великих держав. Россия объективно является великой мировой державой, она не может ограничиться обыденным скромным существованием, потому что не может сохраниться, не будучи мировой.
Ничего странного нет в том, что Россия нуждается в пище духовной не менее, чем в пище материальной. Для России культура особенно важна потому, что она подменяет реальную жизнь иллюзией, умножая тем самым силы и волю. Как отдельный индивид может настолько углубиться в творчество, что необратимо потеряет чувство реальности, так и Россия способна к безмерному воодушевлению. Весь вопрос в том, кто и куда ее поведет.

Модель глобального мира с его максимально возможной обобществленностью и плановой управляемостью в определенном смысле тождественна модели всемирного коммунизма “с противоположным знаком”, реализуемого не по схеме абсолютистского прогресса с его неограниченностью роста производства и потребления, а в соответствии с техносоциальной формулой с ее фундаментальным социальным отношением “цель - средство”. Глобальный мир предполагает установление единого мирового хозяйства, единой системы производства с разделением его результатов не по потребностям и не по труду, но даже, возможно, не по капиталу. Рациональному объяснению не поддаются ни модель коммунистического изобилия, ни модель “цель - средство” в едином человечестве. В том и другом случае нет реального стимула общественной деятельности. Остается только борьба за выживание, меняющая формы своей цивилизованности и духовные оболочки мифологизации. В принципе здесь уместно ставить вопрос о переходе к другому типу цивилизации.
Если в XIX веке еще господствует классическая рациональность с ее разумностью бытия и человека, модернизмом и прогрессизмом, то для XX века характерна неклассика с ее иррационализмом, релятивизмом, постмодернизмом, когда человеческая рациональность опрокинута, миром владеет подсознание, толкающее к насилию. Двадцать первый век начался под знаком формулы и обещает переход к неорациональности, т.е. к рациональному пониманию человеческой жизни как борьбы за выживание.

Петр ввел Россию в мировой социальный процесс, вот уже три столетия она является его активным участником и преследует свои собственные интересы. Особенность, возможно, главная, этого участия состоит в том, что в периоды мировых катаклизмов Россия всегда была кому-то нужна в качестве союзника и приносила своему союзу победу. Однако в устойчивой мировой структуре Россия, как правило, оказывалась неким инородным телом, без которого не обойтись и которое всем мешает.
Нынешний процесс глобализации означает вхождение мира в неравновесное устойчивое состояние, динамическое равновесие, являющееся одновременно состоянием перманентного кризиса. Соответственно, положение России в этом мире двойственное, противоречивое. Россия впервые в своей истории оказалась в открытом мире, будучи открытой сама, и угроза растворения в нем вполне реальная. Следовательно, Россия должна самоидентифицироваться, определить себя и свое место в окружающем мире, то есть принять решение, сделать свой исторический выбор, выработать модель собственного развития.

Централизм удерживает целостность России, но сопровождается разного рода нарушениями абстрактно-гуманитарных норм, насильственными действиями по отношению к обычным, рядовым гражданам. Бесправие маленького человека – вот зло централизма. Единственное, что оправдывает безжалостность диктатора-централиста к другим – это его безжалостность к себе. Власть, которая просто манипулирует своими маленькими людьми, не может считаться централистской.
Утверждение необходимости централизма в России не является ценностным высказыванием, то есть рассмотрение централизма в России с позиций должного может быть только с определенных идеологических позиций. Сам по себе централизм не зло и не благо, здесь работает конструкция “централизм необходим для того, чтобы ...” или “централизм будет в том случае, если ...”. А вот эти самые “чтобы” или “если” люди выбирают сами (стихийно или организованно). По организующей форме либерализм демократичен, централизм – тоталитарен, но в основе того и другого лежит диктатура: в основе либерализма – диктатура собственности, в основе тоталитаризма – диктатура власти. Выбор же здесь такой: “Либо Россия без демократии, либо демократия без России”. В этом выборе Россия и демократия предстают как две самостоятельные, объективно альтернативные ценности, в которых по-разному заинтересованы разные слои населения.

Геоисторическая формула общности включает в себя в качестве составляющих ее внутреннее и внешнее социальное взаимодействие, т. е. показатели внутреннего устройства общности и показатели ее места в системе мировой социальной дифференциации. Соотношение этих составляющих у общностей различно: они могут быть в единстве взаимного дополнения и в своем сложении целостно обнаруживать объективно данные и субъективно выраженные интересы общности, или, напротив, они служат основой раскола общности и не позволяют сформироваться определенному интересу общности (единому общенациональному интересу).
Примером первого типа геоисторической формулы общности являются развитые страны Запада, либеральные по внутреннему устройству и лидирующие в системе мирового взаимодействия. Внутренне они социально дифференцированы, но не расколоты на непримиримые слои. Второй тип геоисторической формулы характерен для группы подчиненных в мировом взаимодействии и глубоко дифференцированных по внутреннему устройству, социально расколотых общностей. Других типов геоисторической формулы общности в современном мире не существует, имеются лишь их различные вариации, в большей или меньшей степени обладающие чертами какого-либо типа. Изолированные общности, существующие на основе естественно-природного равновесия, можно в расчет не принимать.
Таким образом, политико-экономическое разделение внутри общности имеет в своей основе столкновение разных интересов по поводу вышеуказанных составляющих ее геоисторической формулы. В частности, особенностью политико-экономического расклада социальных сил в России была и остается объективная невозможность совпадения их интересов в вопросах внутренней и внешней политики одновременно.
Либерализм ведет к растворению России в глобальном открытом обществе, централизм ведет к ее изоляции, отторжению и неизбежной конфронтации с либеральным миром. При этом в России есть силы, на словах равно озабоченные ее благополучием, но объективно толкающие страну к одной из крайностей либерализма и централизма. Западники и славянофилы, либералы и консерваторы (сейчас — демократы и государственники), — вот исторические линии политико-экономического противостояния в России.

Провозглашение естественного права есть исходная правовая посылка, которая означает равенство людей по природе, по самому факту человеческого существования. Но само по себе оно есть только абстракция, потому что, во-первых, если человек берется только как природное существо, само понятие права теряет смысл, т. к. в природе нет и не может быть права, в ней осуществляется естественная межвидовая и внутривидовая регуляция; во-вторых, если человек берется как общественное существо, то понятие права здесь сугубо формально в силу социальной дифференциации как исходного общественного отношения, в которое человек включается с момента своего рождения. В действительности понятие естественного права синтезирует в себе общественное содержание, поскольку оно имеется только в обществе, и природное, материально-предметное, по формуле которого присущее только людям отношение “цель—средство” является естественным по своей сути отношением, определяемым законами материальной предметности.
Жизнь в обществе определяется борьбой, в которой нет всеобщих объективных законов, а значит, нет всеобщей логики, а есть только логика борьбы, в которой важно получить не абстрактную истину, а конкретный результат, получить его сейчас — в настоящем, а не потом — в будущем, причем получить любой ценой, а не по декларируемым нормативам. Ибо результатом борьбы является жизнь (индивида или общности). А идеальные модели используются в сфере идеологии как средство реальной борьбы, в которой руководствуются не идеальными моделями, а действительными интересами. Вот с этих позиций и можно понять современную ситуацию в России.

Отношение “Россия - Запад” оказалось для России чересчур широким пространством, она не может перекрыть его целиком, а отношение “Россия - Европа” для нее, наоборот, чересчур тесно. Что касается места в общемировой системе отношений с ее новой конфигурацией Запада и Востока, то здесь положение России совершенно неопределенное. Россия осталась одна, многих бросившая и сама брошенная многими. Но ее положение инородного тела в мире осталось неизменным – она всем мешает и всем нужна одновременно, хотя в каждом отдельном случае по-разному.
Современный мир бурлит, его сотрясают национальные и религиозные конфликты, социальные столкновения и терроризм. В соответствии с техносоциальной формулой общества это никогда не кончится, в чем и заключается драматизм человеческого существования вообще. Меняются только исторические формы социальной борьбы. Современные тенденции в ее развитии связаны с тем, что человечество перестало быть дискретным образованием, и столкновения перестали быть эпизодическими. Борьба пронизывает всю ткань человеческого общества.
Из анализа геоисторической формулы России вытекает, что изолироваться от мира Россия не может, и все сводится к тому, в каком качестве она встроится в мировую систему социального взаимодействия, какую нишу займет в мировом жизненном пространстве. Этим местом обусловливается и ее внутреннее устройство. Социальная борьба составляет основное содержание общественной жизни в России, она есть ее субстрат, исходная материя. Поэтому понять российскую жизнь можно только лишь с позиций участников борьбы, т.е. с позиций определенного интереса. Логики в этой действительности нет, есть только борьба и логика борьбы.

Национальная идея есть определенное состояние духа, переживание, внутренний порыв, устремленность, готовность к действию. Предметное содержание идеи составляет собственный образ, идеальная модель своего существования, бытия, на реализацию которой направлена устремленность, внутренний порыв (с реализацией которой связано состояние духа, переживание). Это необязательно личная готовность индивидов к практическому действию, но это одобрение, согласие, поддержка реальной устремленности, готовности к действию других, солидарность; это отсутствие внутренних мотивов, оснований для открытого сопротивления принуждению к определенному действию, невозможность явного несогласия и т. п.
Не следует смешивать национальную идею и национальное самосознание, аналогичное индивидуальному самосознанию, т. е. осознанию человеком самого себя как личности, как некоторого Я. Национальное самосознание есть осознание себя членами исторической общности как единого Мы, отличного от других Мы и воспринимаемого не иначе, как Они. Национальное самосознание всегда присуще общности, будучи духовной составляющей ее бытия, идеологическим отражением ее геоисторической формулы. Сущность национального самосознания состоит в его направленности на обоснование исключительного права общности на существование наряду с существованием других общностей, а при определенных обстоятельствах – и вопреки ему.
Национальная идея же есть охватывающее общность переживание, вызванное чувством некой общей опасности, грозящей всем Нам со стороны Их. Это необязательно опасность военного нашествия или экономического подчинения, это может быть и опасность духовного порабощения. Но в любом случае речь идет об угрозе уничтожения общности, будь то непосредственный геноцид или вытравливание ее национального самосознания, т. е. либо полное подавление единого чувства Мы и принуждение к другой самоидентификации, либо его деформация – осознание членами общности принадлежности к Мы как к чему-то неполноценному, второсортному, унижающему человека самим фактом своей принадлежности.
Следовательно, национальная идея представляет собой мобилизующий духовный порыв, направляющий усилия членов общности на ее сохранение в условиях возникшей угрозы самому ее существованию, выраженной в виде возможности как абсолютного, так и относительного уничтожения общности в качестве самостоятельного субъекта социального взаимодействия, равноправного участника борьбы за место в жизненном пространстве.

Глобализация превращает дискретное человечество, состоящее ранее как бы из многих человечеств, в единую систему социального взаимодействия, т.е. в единое человечество, но не делает его единым субъектом социальной жизни, поскольку в нем, как единой системе, нет равноправия всех элементов. В тенденции, хотя и не в конечном итоге, происходит формирование двух полярных элементов господствующего и подчиненного. Первый организован и социально сплочен, второй дезорганизован и разобщен.
Современная система отношений господства и подчинения становится предельно обобществленной, опосредствованной отношениями так называемого открытого, демократического общества, в котором формируется система постэкономического принуждения, когда насилие осуществляется даже не через собственность на средства производства, а через технологию, информацию. По сути становится не так важно – кому принадлежат ресурсы природы, как то – кто умеет их использовать.
Глобальное общество можно рассматривать как практическую реализацию модели информационного общества. Господствует тот, кто владеет информацией – научно-технической, производственно-экономической, социально-политической, а владеет информацией тот, кто способен ее произвести, купить или просто снять с мировой информационной сети, будучи в состоянии обозреть и процедить все информационные потоки в мире, вплоть до бытовых телефонных разговоров. В этом тотальном просматривании и прослушивании, всеобщем контроле и регулировании человеческой жизни понятия прав и свобод переводятся в какую-то иную плоскость и утрачивают реальное содержание. Таким образом, либеральное общество в глобальном мире переходил в свою противоположность.

Рассмотрены проблемы постсоветского периода развития России на основе новой социально-теоретической парадигмы. Предпринята попытка объективного анализа общества.