Труды по теме «Техносоциальная формула общества»

Техносоциальная формула обусловливает последовательно выводимые друг из друга положения о: невозможности всеобщего выживания независимо от уровня материально-технического развития, необходимости силового начала (насилия) в организации общественного производства, фундаментальном социальном отношении “цель–средство”, непреодолимости социальной дифференциации общества и бескомпромиссной борьбы за существование внутри общностей и между общностями.

Понятие устойчивого развития стало общеупотребительным благодаря Конференции ООН по окружающей среде и развитию (Рио-де-Жанейро, июнь 1992 года), а еще ранее было использовано в докладе норвежского премьер-министра Гру Харлем Брундтланд “Наше общее будущее”, возглавлявшей в 1987 году работу Всемирной комиссии ООН по окружающей среде и развитию. В качестве основных условий устойчивого развития было признано, во-первых, сокращение разрыва между лидирующими и отстающими (развивающимися) странами, и, во-вторых, обеспечение сохранения окружающей природной среды. При этом повторение (догоняющее развитие) было признано экологически неприемлемым, а в передаче передовых технологий отстающим странам было отказано. Идея устойчивого развития превратилась в геополитический лозунг, закрепляющий преимущество лидирующих стран в их взаимодействии с окружающим миром.
В статье определяется технологическое, экологическое, экономическое и социальное содержание устойчивого развития. Показывается непреодолимость производственного роста, сопровождающегося расширением экологических проблем и обострением борьбы за выживание. Делается вывод о лозунге устойчивого развития как идеологическом средстве защиты интересов лидирующих стран.

В условиях социального кризиса насилие, реализующее отношение “цель – средство”, разопосредуется, нормативность утрачивается, в результате чего общность либо разрушается, либо переходит к новой системе отношений. Переходный период – это время установления новой устойчивой формы социальной организации (функция интеллектуалов) и ее идеологического обоснования (функция интеллигентов).

Одно дело, когда не объяснить смысл материального существования человека в рамках абстрактного абсолютистского-прогрессивистского подхода, предполагающего отсутствие границ расширения материальнопредметной жизни и достижение гипотетического коммунизма, когда человеку доступно абсолютно все, однако он не превосходит своей бесконечной малости перед лицом бесконечно большого универсума. Но совсем другое дело, когда в контексте действия техносоциальной формулы материальная жизнь человека не может состояться вне борьбы с себе подобными, вне превращения одного человека в средство существования другого человека, когда смысл жизни видится уже не просто в самой жизни, а в бесконечной бескомпромиссной борьбе за нее, смысл которой не объяснить уже потому, что сама жизнь не имеет смысла. Религия не дает объяснения существования человека, она лишь оправдывает его и призывает к смирению с безысходностью своего бытия.
Самое плохое во всем этом – двойная мораль, когда в вопросе существовании утверждается одно, а в понимании сущности – другое, сущность становится средством, орудием борьбы за существование. В доведенном до логического конца виде это означает призыв к человеку принести себя в жертву ради другого человека.

Жизнь среди своих имеет цель, нагружена смыслом. Наиболее консолидированный круг своих – род, вне которого все являются чужими для его членов. А чужие несут в себе угрозу превращения рода в средство или сами могут быть превращены в средство, причем не в силу некой произвольной прихоти, а под воздействием непреодолимого социального давления, определяемого объективно неизбежным перепадом уровней социально-технологического развития. Чужие неизбежно оказываются крайними, периферийными элементами в социальном жизненном пространстве. И хотя исторические формы общностей меняются, родовая общность остается главной. Это связано с необходимостью социальной преемственности: дети нуждаются в родителях, а родители нуждаются в детях по выживанию, для поддержания которого необходим определенный объем и боковых ветвей родовой связи.

Модель общественного устройства, как единая общепринимаемая система нормативов (правил игры), невозможна по техносоциальной формуле. Складывание совокупности совместно живущих людей в целостную систему общества обеспечивается не единым стремлением к созданию такой системы, а борьбой за место в ней.
Управление необходимо там, где имеется дефицит ресурсов, оно предполагает постоянное принятие решений, составляющих организационную основу общественной жизни, ее главное содержание. Вне сферы действия формулы нет решений, ибо сущность решения состоит в выборе, определении приоритета – кто и в каком качестве остается в жизненном пространстве, а кто выбывает?
В основе управленческих решений лежат интерес и объяснительная модель окружающего мира. Интерес может быть в большей или меньшей степени осознанным, рационально или иррационально выраженным, а объяснительная модель окружающего мира – мифологической или научной. Соответственно, управленческие решения могут быть адекватными или иллюзорными, утопическими. Но в любом случае субъективность управления имеет объективное основание – борьбу за выживание. В этом смысле становится понятным афоризм о том, что в политическом управлении ошибка хуже преступления. Еще точнее можно сказать, что управление не может быть истинным или ложным, оно либо выигрышное, либо проигрышное. Успех в управлении одной системой предполагает поражение управления другой системой.

Исходным содержанием естественного права является право на жизнь. Его не требуется прописывать и принимать, поскольку оно является всеобщим атрибутом существования живого. Право на жизнь не может быть ни разрешительным, ни запретительным, потому что жизнь не требует разрешения и не может быть запрещена; жизнь объективно вообще никак не регламентирована. Наличие проблемы права на жизнь обусловлено противоречием между всеобщим стремлением к жизни (ее индивидуальному сохранению и родовому продолжению), с одной стороны, и объективной индивидуальной и родовой ограниченностью, – с другой. К сфере природной жизни такая постановка вопроса неприменима, в природе проблема права не возникает, так как существование природы не имеет субъектного выражения, поскольку любой предмет природы, в том числе и все живые существа, всегда входит в качестве частичного элемента в какую-либо другую, более широкую предметность, то есть он не обладает суверенностью существования. Лишь вся биосфера представляет собой завершенное целое, но не является субъектом в силу отсутствия субъектной пары, субъектного противостояния.
Право на жизнь возникает только в обществе, потому что стремление к выживанию является всеобщим (таким стремлением обладают все), а возможностью выживания, то есть полного проживания всей жизни, – не все. Однако сам по себе дефицит ресурсов жизни необходим, но недостаточен для возникновения правовых отношений. Другим основанием права является совместность человеческого существования. Здесь противоречие в том, что в совместной жизнедеятельности участвуют все (непосредственно или опосредованно), а выжить могут не все. Следовательно, объективно кто-то является целью совместной деятельности, а кто-то только ее средством, то есть одна жизнь расходуется ради поддержания другой жизни.

Живя в одной ограниченной природной среде, имея одну и ту же собственную органическую (животную) природу, люди необходимо едины в способе своего существования. Предмет их целеустремленности один и тот же – обеспечение собственной жизни на одной и той же ограниченной базе. При этом процесс производства и потребления материальных и духовных благ изначально имеет двойственную функциональность, будучи направленным как на простое выживание, так и на наполнение самой жизни особым ценностным содержанием, придание ей все большей привлекательности. При этом ни то, ни другое никогда не достигает насыщения. То есть производство никогда не обеспечивает ни всеобщего выживания, ни предельного удовлетворения потребностей. Одновременно то и другое всегда остается предметом социальной дифференциации, разделяющей людей в рамках фундаментального социального отношения “цель – средство”. В своих крайних значениях существование “людей – целей” характеризуется неограниченным ростом потребления, а существование “людей – средств” среднестатистически не выходит за пределы простого выживания. Исходя из этого, благополучие можно определить как возможность человека полностью прожить свою жизнь, содержательно насыщенную в соответствии с конкретно-историческими критериями.

Важной особенностью российской истории является то, что перед Россией почти все время стоит мучительная проблема выбора пути развития, которая в очередной раз чрезвычайно обострилась на наших глазах. Вместе с тем в самом факте стоящей перед нами проблемы исторического выбора заключено определенное позитивное содержание, которое состоит в том, что возможность выбора означает нашу свободу, и эту возможность мы обязаны сохранить навсегда, чтобы никто и никогда не решал за нас и не выбирал нам способ нашей жизни.

Глобализация экономики, выражающаяся, прежде всего, во всеобщей специализации мирового хозяйства, необходимо выдвигает на первое место транспорт во всех его отраслевых и технологических формах. Добыча, переработка и транспортировка энергоресурсов могут быть организованы как единая высокотехнологичная отрасль и стать базовой сферой инновационного развития России. В этом заключаются ее уникальные возможности, позволяющие стать одним из лидеров в системе международного разделения труда, занять свою собственную нишу лидерства в этой системе.
При всем этом важно помнить, что главным и по сути единственным средством получения из природы ресурсов жизни современного общества является наука. Одновременно наука представляет собой главный источник материальных и идеальных средств насильственного воздействия общностей друг на друга с целью получения дополнительных ресурсов жизни. Следовательно, социальный статус ученого объективно должен быть наиболее высоким. Однако в действительности это не так – по популярности и материальному вознаграждению крупные ученые явно уступают, например, представителям зрелищного искусства. Дело в том, что наука относится в подавляющей степени к государственной сфере жизнедеятельности, функционирование в которой характеризуется меньшим выражением внешней признательности, однако большей устойчивостью и надежностью. Следовательно, фигура ученого – это фигура государственного человека, несущего бремя ответственности за судьбу конкретного общества. Соответственно, чем сильнее данное общество и представляющее его государство, тем более прочным и стабильным является положение науки вообще и ученого, в частности.

О жизни зрелого человека говорят, что она еще не закончилась, но уже состоялась. Ничего нового ожидать уже не приходится. До сих пор жизнь поддерживалась только надеждой на нереализованные стремления (возможности). А в начале жизни было именно стремление к чему-то новому, желанному, но неизвестному, неизведанному.
Все это относится и к человечеству. Его существование состоялось, ничего нового уже не будет. Модели будущего, утопии остались позади, сейчас их никто не строит и не выдвигает. В лучшем случае осталось только стремление к решению текущих проблем. Но их не решить раз и навсегда, человечество обречено на их перманентную неразрешимость. Такой вот человечеству приговор. Время экспериментальных социальных моделей закончилось. Остались только проблемы и всеобщая борьба.

Исторический опыт ХХ века опроверг две величайшие утопии: коммунистическую и технократическую модели общества. Первая, подобно миражу, исчезла вместе с обрушением системы советского социализма, который унес с собой в небытие и социальные идеалы уравнительского характера, вторая оказалась в безвыходном тупике экологических проблем, которые подорвали веру в созидательные возможности научно-технического прогресса. Эйфория от успехов научно-технической революции и связанных с ними позитивных социальных ожиданий сменилась тревогой или даже страхом перед неотвратимо надвигающейся опасностью, связываемой равно как с отрицательными следствиями роста масштабов технической деятельности человека, так и с его научно-техническим бессилием в решении многих современных проблем природного и социального характера.
На этом фоне складывается образ человека, запутавшегося в им же созданных обстоятельствах, заблудившегося в собственном сотворенном мире, благодаря своей чрезмерной любознательности, помноженной на самонадеянность и дополненной эгоизмом. Но в методологическом плане такое видение оказывается малопродуктивным, ибо для объяснения общества надо искать не “закон людей”, определяющий их материально-предметную жизнь, а “закон вещей”, формирующий их собственно человеческое бытие.

Современный мир бурлит, его сотрясают национальные и религиозные конфликты, социальные столкновения и терроризм. В соответствии с техносоциальной формулой общества это никогда не кончится, в чем и заключается драматизм человеческого существования вообще. Меняются только исторические формы социальной борьбы. Современные тенденции в ее развитии связаны с тем, что человечество перестало быть дискретным образованием, и столкновения перестали быть эпизодическими. Борьба пронизывает всю ткань человеческого общества.
Модель глобально единого человечества, которому больше некуда расширяться и остается лишь перегруппировываться и переструктурироваться, объективно базируется на экстраполяции современного типа материально-технического развития, породившего ряд фундаментальных проблем, от решения которых зависит возможность дальнейшего существования общества, но способы самих решений до сих пор неизвестны. Никто не знает, есть ли еще пространство для дальнейшего расширения сферы материального единства общества и природы или достигнут абсолютный предел? Собственно, этого никогда никто не знал, – например, Европа долго не расширялась, а только перегруппировывалась. Но, в отличие от прошлого, сейчас осознаны сами проблемы, что требует новых методологических подходов. В частности, требует осмысления то обстоятельство, что история знает лишь примеры вторичного расширения человечества, т.е. расширения не как освоения девственной природы, а как завоевания новых территорий, растекания по Земле второго слоя людей, когда вместе с новыми источниками природных ресурсов осваивались и новые источники трудовых ресурсов. Было ли когда-либо иначе, – история этого не знает. Но перспектива новых этапов послойного расширения общества существует и вполне определенна.

Основу, главное содержание глобализации, как интеграции, формирования единой системы общества, составляет борьба, присоединение, насаждение, распространение тех или иных элементов, установление господства друг над другом, а не их взаимовыгодное объединение. Объединение одних, как правило, направлено против других. В каких бы формах ни шел процесс глобализации, ее движущей силой остается борьба за выживание, понимаемая не как уничтожение конкурента или вытеснение его из жизненного пространства, а как превращение одних в средство существования других. Следовательно, и сотрудничество, и соперничество являются средством борьбы за выживание, – такова объективная диалектика социальной жизни.
Провозглашение лозунга цивилизованных отношений, подразумевающего отказ от насилия, объективно выгоден лидирующим общностям, получающим дополнительные ресурсы за счет неэквивалентного обмена. У отстающих общностей нет иного выхода, кроме как протестовать против такой дискриминирующей системы, и если бы не угроза возмездия в той или иной форме, они бы воевали открыто, а не прибегали к террору, который, в конечном счете, оказывается в руках не бедных и обездоленных, а в распоряжении богатых претендентов на мировое лидерство. Здесь ясно одно – насильственную борьбу за выживание не предотвратить.

В глобальном мире отношение лидерства и отсталости общностей одновременно предполагает отношение господства и подчинения. Насилие, связанное с ним, страшно своей неотвратимостью. В отличие от природы, где жертва может спрятаться, убежать от преследования, в глобальном мире некуда убегать и негде прятаться, в нем можно только бороться и либо побеждать, либо терпеть поражение. Глобализация надвигается на недостаточно устоявшиеся общности и недостаточно уверенных в себе индивидов, она представляется им источником опасности, грозящей раздавить. По мере увеличения своей массы общество приобретает все более тотальный характер. Деятельность спецслужб, организованная преступность и экстремистский терроризм полностью пронизывают и контролируют общественный организм, делая поднадзорной и уязвимой жизнь каждого человека, которому негде скрыться от этой тайной и явной всепроникающей публичности. Глобальное общество является тотальным по своей изначальной сути.
В основе глобализации, как объективного общественного процесса, в соответствии с техносоциальной формулой общества лежит борьба за выживание, являющаяся двигателем социального прогресса. Глобализация является следствием, результатом этой борьбы, а не наоборот. Поэтому альтернативные модели глобализации типа «мировой коммунизм» или «мировой капитализм» методологически столь же бесплодны, как и всякого рода футурологические пророчества. Мы не можем знать, как пойдет этот процесс, но мы должны знать его закон.

Объективный закон существования людей в окружающей природной среде тот же, что и закон существования живых организмов в среде обитания, а именно: выживание. Никакого особого предназначения общества в природе нет, и это следует признать, если не покидать естественнонаучных позиций. Человек и животное совершенно одинаковы по статусу потребителей ресурсов среды, и людей отличает лишь то, что, во-первых, их отношения строятся на основе производственно-природного равновесия, когда природная среда, благодаря труду, используется универсально, и сфера материального единства общества и природы постоянно расширяется; во-вторых, столь же универсален и предмет их отношений, не ограничивающийся, как у животных, пищей и брачностью; в-третьих, отношения между людьми осуществляются в виде осмысленных действий на основе нормативно-ценностной ориентации и с использованием технических средств воздействия. Разумеется, указанные различия являются качественными, но они касаются только способа освоения ресурсов природной среды и способа регулирования отношений по поводу их потребления; сам же закон отношения к среде и к себе подобным одинаков для всех живых существ, независимо от того, являются они разумными или нет. Определение этого закона и реконструкция механизма его действия могут рассматриваться в качестве ключа к объяснению возникновения социальности, поскольку здесь находится та клеточка в отношениях самой природы, из которой образуются и развиваются дальше социальные отношения.

Централизм обеспечивает верховенство общего интереса над частным, то есть существование общности, как целого. Формы властной организации исторически многообразны, будь то личная власть вождя, монарха, президента – диктатора или парламента. В этом смысле централизму нет альтернативы, и все различия между социализмом и капитализмом представляют собой нечто вторичное.
Для России централизм есть историческая необходимость как в плане установления и поддержания единых норм общественной жизни (правил игры) внутри, так и для обеспечения внешних благоприятных условий ее существования. Однако эта объективная необходимость централизма в России, связанная с ее особенностями как интегрированного целого, никак не может перекрыть его объективного отрицания, связанного с неспособностью обеспечить эффективное управление дифференцированным целым. В данной неразрешимой проблеме выбора между централизмом и либерализмом, пожалуй, и состоит историческая безысходность российской общности.

Образование означает формирование нормативности, которой руководствуется человек в своей жизнедеятельности. В самом общем виде эту нормативность можно классифицировать как мировоззрение, являющееся средством и способом человеческого существования, его регулятором. Без мировоззрения человек просто не сможет выжить. Однако следует различать объективную нормативность знания о мире, например, законов природы или конституированных норм общественной жизни, несоблюдение которых ставит под угрозу само существование человека, и субъективную нормативность отношения к миру, в котором выражается его общественное положение. В том и другом случае нормативность предписывает определенность человеческого поведения, действия в той или иной ситуации.
Как известно, человеческая жизнедеятельность имеет общественный характер, то есть любые действия человека непосредственно или опосредованно касаются и жизни других людей, затрагивают их интересы. Обучение позволяет человеку знать возможные способы воздействия на окружающий мир и получать определенные результаты, но не предписывает выбор направлений деятельности, не указывает различия положительных и отрицательных следствий. Иначе говоря, обучение представляет собой процесс передачи информации, в результате усвоения которой формируется и развивается интеллект. Воспитание, в отличие от обучения, имеет своим предметом сам выбор действий в зависимости от общественной оценки их результатов, оно ориентировано на выработку ценностного отношения к ним. Иначе говоря, воспитание означает формирование собственно нормативности, являющейся регулятором человеческой деятельности именно в аспекте ее общественной значимости. Понимаемую таким образом нормативность недостаточно знать, ее необходимо принять, согласиться с ней, на что и направлено воспитание как составляющая часть образовательного процесса. Воспитание означает включение человека в систему общественных отношений. Однако о принятой в обществе нормативности недостаточно только проинформировать, ее нельзя объяснить подобно объяснению законов природы или даже истолкованию правовых актов. Законы природы и действующие правовые кодексы не имеют альтернативы, руководствованию ими можно научить, тогда как в справедливости нормативности можно только убедить.
Таким образом, человеческое сознание характеризуется двойственностью: интеллектом и нормативностью, неразрывно связанными друг с другом и формирующимися в процессе образования в соответствии с уровнем обучения и воспитания и в зависимости от конкретно-исторических условий общественного развития.

В соответствии с общепринятой в настоящее время точкой зрения в рамках абсолютистского понимания общественного прогресса предполагается, что производимые обществом ресурсы жизни превышают массу затрачиваемых ресурсов необходимой деятельности (формула имеет вид неравенства), за счет чего в обществе наблюдается исторический рост трех главных показателей его прогрессивного развития: численность народонаселения, уровень производства и потребления, количество свободного времени. В таком опережении усматривается всеобщий закон материального производства. Источник роста очевиден это расширяющееся использование готовых, “бесплатных” сил и веществ природы. В пределах данной абсолютистско-прогрессивистской концепции развития общества, ставящей во главу угла неограниченные возможности человеческого разума в деле познания и преобразования окружающей природы, изначально признается только один безответный вопрос – о естественных абсолютных границах человеческого существования, будь то на уровне фундаментальных закономерностей мироздания или в масштабах экологической предельности жизни на Земле.
Однако эта концепция первоначально и до сих пор имеет главным образом мировоззренческо-идеологический характер и по степени научной обоснованности не выходит за пределы понимания природного и социального бытия в эпоху Просвещения. Построить на ее основе удовлетворяющую современным критериям научности целостную теоретическую модель общества, демонстрирующую главные законы его функционирования и развития, не представляется возможным.
В целом техносоциальная формула позволяет ответить на некоторые принципиальные теоретические вопросы, поставленные перед социальной наукой в связи с переломным моментом переживаемой нами истории. И прежде всего на главный из них – о наличии объективной закономерности общественного развития, поддающейся научному анализу. Формула определяет эту закономерность, вытекающую из преемственности естественно-природного и социального развития, описывает их единство и различие и показывает точку изгиба в эволюции живой материи, перешедшей в эволюцию социальную, раскрывает структуру этого перехода.

Цивилизованный человек обладает интеллектом, его поведение регулируется нормативностью, вырабатываемой, обговариваемой, обеспечивающей опосредованность, произвольность поведения. В этом, прежде всего, и выражается субъективность. Образуется треугольник: интеллект, цели, нормативы, – вот содержание человека.
Итак, в общественной жизни человека есть цели и нормы. Интеллект - это условие нахождения средств жизни в рамках общественных нормативов и индивидуальных возможностей. Соответственно, общество, как бы это ни казалось унижающим человека, есть совместно функционирующие организмы, наделенные интеллектом (разумом) и субъективностью, т.е. осознанностью своих индивидуальных интересов и переживанием по поводу их реализации во взаимодействии с другими индивидами.
Сознание есть социальное образование, представляющее собой модель материального мира. За счет идеальности такой модели имеется возможность поиска, выбора наиболее эффективных способов материально-предметного действия в объективной реальности. Однако в данной идеальной модели бытия не хватает места всем субъектам социальной жизни, что делает объективно неразрешимой задачу всеобщего обустройства. И это моделирование социального бытия, так или иначе, оказывается моделированием борьбы за место в жизненном (социальном) пространстве.

Человеческая жизнь, как особый способ существования живого, с ее опорой на интеллект, есть безрезультатный бунт против природы. В этом плане человеческая жизнь бессмысленна. В рамках теологического рассмотрения она представляет собой вызов Богу. А в той мере, в какой одна, состоявшаяся человеческая жизнь, имеет своим источником другую, несостоявшуюся человеческую жизнь, она не только бессмысленна и греховна, но и преступна. Субъективность задает мотив и оправдание этого преступления, интеллект является его орудием, он бессилен в определении смысла и оправдании преступления. В обществе нет ни земного, ни небесного Высшего суда, в обществе вообще нет ничего, кроме совместно живущих индивидов, наделенных интеллектом и экзистирующих по поводу борьбы за существование.
Однако, несмотря на то, что человеческая жизнь бессмысленна, греховна и преступна, она прекрасна, что является ее главным и единственным оправданием. В этом и состоит экзистенция, содержание субъективности.

Петр ввел Россию в мировой социальный процесс, вот уже три столетия она является его активным участником и преследует свои собственные интересы. Особенность, возможно, главная, этого участия состоит в том, что в периоды мировых катаклизмов Россия всегда была кому-то нужна в качестве союзника и приносила своему союзу победу. Однако в устойчивой мировой структуре Россия, как правило, оказывалась неким инородным телом, без которого не обойтись и которое всем мешает.
Нынешний процесс глобализации означает вхождение мира в неравновесное устойчивое состояние, динамическое равновесие, являющееся одновременно состоянием перманентного кризиса. Соответственно, положение России в этом мире двойственное, противоречивое. Россия впервые в своей истории оказалась в открытом мире, будучи открытой сама, и угроза растворения в нем вполне реальная. Следовательно, Россия должна самоидентифицироваться, определить себя и свое место в окружающем мире, то есть принять решение, сделать свой исторический выбор, выработать модель собственного развития.